Фото: © Анна Кривицкая / Фотобанк Лори
Примерное время чтения: 18 мин.
Экологический риск и экологический вред в праве находятся рядом, но не занимают одну юридическую позицию. Между ними есть несколько самостоятельных категорий: потенциальная опасность, риск причинения вреда, индикатор возможного нарушения, установленное нарушение обязательного требования, непосредственная угроза существенного вреда и уже причинённый экологический вред. Для каждой закон предусматривает собственные правовые последствия.
Одна и та же хозяйственная деятельность может одновременно рассматриваться как источник экологического риска, как объект государственного контроля и, при определённых обстоятельствах, как источник уже причинённого вреда. Эти характеристики не совпадают. Юридическое значение имеет то, какое именно обстоятельство установлено и какая норма применяется.
Эта граница особенно важна, потому что в российском праве понятие риска используется в разных институтах, и его смысл в каждом случае свой.
В Федеральном законе № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» экологический риск определяется как вероятность наступления события с неблагоприятными последствиями для природной среды. Здесь речь о потенциальной угрозе.
В Федеральном законе № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» фокус смещается: под риском причинения вреда понимаются вероятность и масштаб негативных событий, которые могут затронуть охраняемые законом ценности. На этой основе контрольный орган относит объекты к категориям риска (от чрезвычайно высокого до низкого) и выстраивает систему контроля: решает, где усилить профилактику, а где провести проверку. Цель — предупредить проблему, а не реагировать постфактум.
Категория риска — это инструмент управления, а не констатация свершившегося факта. Она определяет интенсивность и характер профилактического и контрольного воздействия, но не означает, что вред уже причинён. Само существование риск-ориентированной модели было бы невозможно при ином подходе. Положение о федеральном государственном экологическом контроле, утверждённое Постановлением Правительства РФ от 30 июня 2021 года № 1096, предусматривает именно такую модель. Категория риска определяет содержание и периодичность профилактических и контрольных мероприятий.
Закон № 248-ФЗ допускает использование данных о характеристиках объекта, соблюдении обязательных требований, результатах предыдущего контроля и мерах по снижению риска для организации государственного контроля. Государство получает возможность направлять ресурсы туда, где вероятность и потенциальная тяжесть вредных последствий выше.
Статья 22 закона № 248-ФЗ определяет риск причинения вреда как вероятность наступления событий, следствием которых может стать причинение вреда различного масштаба и тяжести охраняемым законом ценностям. Оценка риска относится к сфере деятельности контрольного органа по определению вероятности возникновения такого события и масштаба потенциального вреда. Управление риском — выбор профилактических и контрольных мероприятий на основе этой оценки.
Статья 23 развивает эту конструкцию, вводя понятие индикатора риска нарушения обязательных требований. Закон прямо устанавливает: соответствие или отклонение от параметров объекта контроля, используемых как индикаторы, сами по себе нарушениями обязательных требований не являются. Они с высокой степенью вероятности свидетельствуют о наличии таких нарушений и риска причинения вреда.
Это одна из ключевых юридических границ современной системы контроля. Индикатор риска может стать основанием для внепланового контрольного мероприятия. Но сам индикатор не заменяет доказательство нарушения. Тем более он не доказывает причинение экологического вреда.
Представим промышленный объект, для которого установлен определённый параметр технологического процесса. Отклонение от этого параметра включено нормативным актом в перечень индикаторов риска. Контрольный орган получает такую информацию, а это даёт ему законное основание для реагирования. Результатом может стать подтверждение нарушения, отсутствие нарушения либо выявление иных обстоятельств. Сам факт срабатывания индикатора не означает, что экологический вред уже причинён.
В этом и состоит логика риск-ориентированного контроля: государство получает возможность проверять потенциально опасную ситуацию до того, как она приведёт к негативному изменению окружающей среды. Категория риска определяет, как часто и глубоко контролировать объект; индикатор риска сигнализирует, где и когда нужно проверить; сама же проверка устанавливает, есть ли нарушение и причинён ли вред.
Следующий уровень относится к нарушению обязательного требования. КоАП РФ содержит многочисленные составы экологических административных правонарушений. В частности, статья 8.1 предусматривает ответственность за несоблюдение экологических требований при территориальном планировании, проектировании, строительстве, реконструкции, вводе в эксплуатацию и эксплуатации объектов. Статья 8.2 устанавливает ответственность за несоблюдение требований в области охраны окружающей среды при обращении с отходами производства и потребления.
Для конкретного состава административного правонарушения необходимо установить предусмотренные соответствующей нормой обстоятельства. Состав может быть установлен и без доказательства вреда окружающей среде, это зависит от конструкции конкретной нормы. Это отличает административную ответственность за нарушение обязательного требования от обязанности возместить экологический вред.
Если предприятие нарушило установленный порядок обращения с отходами, может возникнуть состав административного правонарушения. Но из самого факта административного правонарушения автоматически не следует размер экологического вреда, который подлежит возмещению по статье 77 Федерального закона № 7-ФЗ. И обратная ситуация также возможна: вопрос о возмещении экологического вреда имеет самостоятельный предмет доказывания и не сводится к наличию постановления о привлечении к административной ответственности.
Статья 77 Федерального закона № 7-ФЗ закрепляет обязанность юридических и физических лиц полностью возместить вред, причинённый окружающей среде. Речь идёт о негативном изменении её состояния: загрязнении, истощении, порче, уничтожении природных ресурсов, деградации экологических систем, а также о последствиях иных нарушений природоохранного законодательства.
Статья 78 того же закона регулирует порядок такого возмещения: оно возможно как добровольно, так и по решению суда или арбитражного суда. При определении размера вреда закон предусматривает два подхода: в первую очередь опираются на утверждённые таксы и методики, а если их нет, то исходят из фактических затрат на восстановление нарушенного состояния среды, включая понесённые убытки и упущенную выгоду. На основании судебного решения вред может быть возмещён не только денежно, но и путём возложения на ответчика обязанности восстановить среду за свой счёт в соответствии с проектом восстановительных работ.
Ключевой момент: расчётный характер размера вреда не отменяет необходимости доказать сам факт его причинения. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 года № 49 разъяснено: основанием для имущественной ответственности служит именно причинение вреда, то есть негативное изменение состояния окружающей среды. В пункте 7 Пленум указал, что лицо, требующее возмещения, обязано представить доказательства трёх элементов: наличия самого вреда; его размера (с разумной степенью достоверности); причинно-следственной связи между действиями (бездействием) ответчика и наступившим вредом.
Само по себе нарушение обязательного требования (зафиксированное индикатором риска или административным протоколом) ещё не означает автоматического возникновения обязанности возместить вред по статье 77. Нарушение — это повод для проверки, а вред — это доказанный в суде факт негативного изменения среды.
Эту грань наглядно показало Постановление Конституционного Суда РФ от 6 декабря 2024 года № 56-П. Предметом рассмотрения стал спор, связанный со снятием и перемещением плодородного слоя почвы при подготовке земельного участка к добыче полезных ископаемых. Суд анализировал, достаточно ли самого факта нарушения правил обращения с плодородным слоем для возложения обязанности возместить экологический вред.
Конституционный Суд указал: нарушение природоохранного требования и экологический вред — самостоятельные юридические факты. Для возложения обязанности возместить вред суд обязан установить неблагоприятные последствия для окружающей среды и определить объём причинённого вреда. Суд обратил внимание на дальнейшую судьбу участка и снятого слоя: вред может заключаться не только в порче почвы на самом участке, но и в утрате качества снятого слоя, если из-за нарушения правил хранения его уже нельзя использовать для улучшения плодородия других земель.
При этом суд не должен ограничиваться констатацией нарушения, нужно учитывать всю динамику ситуации. Если к моменту рассмотрения дела категория земли уже изменена на ту, что допускает снятие слоя, а сам слой сохранён для последующей рекультивации по утверждённому проекту, суд вправе снизить размер возмещения или вовсе освободить от ответственности, признав его несоразмерным последствиям нарушения.
Следующий уровень возникает там, где вред ещё не наступил, но появилась конкретная угроза его причинения. В таких случаях закон тоже предусматривает механизмы реагирования: через оценку рисков, предписания об устранении нарушений или иные превентивные меры.
Согласно разъяснениям Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 года № 21, для квалификации деяния по статье 247 УК РФ недостаточно установить лишь факт нарушения правил обращения с опасными веществами. Ключевым элементом состава является наличие конкретной опасности: должна быть сформирована такая ситуация, при которой существенный вред здоровью человека или окружающей среде стал бы реальностью, если бы не своевременное вмешательство либо иные независящие от воли нарушителя обстоятельства.
Там, где экологическое законодательство говорит о риске, уголовное право требует установить угрозу — более узкое, более конкретное понятие. Уголовно-правовая конструкция «угрозы существенного вреда» требует фиксации конкретной, реально сложившейся опасности, соответствующей признакам состава преступления. Поэтому использование термина «риск» в качестве универсального основания уголовной ответственности недопустимо: он не отражает требуемой правовой конкретики и не может заменять собой доказывание наличия непосредственной угрозы.
Контрольное реагирование и взыскание вреда также решают разные задачи. Контрольный орган устанавливает соблюдение обязательных требований и оценивает риск их нарушения. Суд, рассматривающий требование о возмещении вреда, решает другой вопрос: произошло ли негативное изменение окружающей среды, каков его размер и связана ли возникшая ситуация с деятельностью ответчика.
Международная практика использует сходное разграничение. Директива 2004/35/EC Европейского парламента и Совета об экологической ответственности отдельно регулирует экологический вред и непосредственную угрозу такого вреда. При наличии непосредственной угрозы оператор обязан принять превентивные меры ещё до возникновения фактического вреда. Если вред уже наступил, применяются механизмы восстановления природных ресурсов. Обязанность действовать до возникновения вреда не означает признания того, что вред уже причинён. Превентивная ответственность и восстановление решают несходные задачи.
Американское Агентство по охране окружающей среды (EPA) использует схожую научную конструкцию. Оценка экологического риска рассматривает вероятность неблагоприятных последствий в результате воздействия экологического стрессора. Процесс включает анализ экспозиции, реакции экосистемы, вероятности неблагоприятного эффекта и неопределённости. Научная оценка риска отвечает на вопрос о вероятности и возможных последствиях. Правоприменение отвечает на вопрос о наличии юридически значимого факта. Эти процессы связаны, но не совпадают.
Для экологического права это особенно важно в условиях неопределённости. Наука может установить повышенную вероятность негативного эффекта, не имея возможности точно предсказать, произойдёт ли он. Регулятор при этом вправе принять профилактические меры. Суд, рассматривающий требование о возмещении уже причинённого вреда, должен установить другой набор обстоятельств.
Поэтому формула «объект представляет экологический риск» сама по себе юридически недостаточна: высокий риск определяет интенсивность контроля, но не означает ни нарушения, ни вреда. Необходимо определить, о каком именно риске идёт речь и какое правовое последствие из него выводится. Только доказанный экологический вред порождает вопрос о его возмещении и восстановлении окружающей среды.

Если вероятность автоматически считать доказанным вредом, профилактический механизм превращается в механизм презумпции уже совершённого нарушения. Если учитывать только состоявшийся вред, государственное регулирование неизбежно будет реагировать после наступления последствий. Таким образом, Российское законодательство предусматривает оба направления.
И вопросы «существует ли экологический риск?» и «причинён ли экологический вред?» требуют разных ответов и разных доказательств. Для первого оценивают вероятность события и возможный масштаб последствий. Для второго — устанавливают факт негативного изменения окружающей среды, его размер и причинную связь с конкретной деятельностью.
В эффективной системе экологического регулирования значительная часть рисков должна заканчиваться именно отсутствием вреда. Опасная ситуация выявляется, принимаются меры, нарушение устраняется или не подтверждается, природный объект не получает негативного воздействия. В отчётности такой результат выглядит как отсутствие события. С точки зрения экологической безопасности это результат профилактики.