Примерное время чтения: 12 мин.
Здоровая окружающая среда относится к базовым условиям качества жизни человека. Российская Конституция закрепляет право каждого на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о её состоянии и возмещение ущерба, причиненного экологическим правонарушением. В Указе Президента России о национальных целях развития до 2030 года и на перспективу до 2036 года экологическое благополучие выделено как самостоятельная национальная цель.
Однако в периоды экономической неопределенности и бюджетных ограничений природоохранные расходы часто воспринимаются как второстепенная статья, словно бы их можно отложить, сократить или перенести на более благоприятный период. Но это только на первый взгляд. Изношенная инфраструктура, слабый экологический контроль, недостаточные вложения в очистные сооружения, обращение с отходами, мониторинг, промышленную безопасность и восстановление природных систем постепенно формируют скрытые обязательства.
Экономя на охране окружающей среды сегодня, неизвестно, какую цену придется заплатить за отложенные решения завтра. Для промышленного предприятия экологический риск быстро становится финансовым, операционным и управленческим. Один инцидент запускает цепочку последствий: остановка производства, аварийные работы, проверки, судебные требования, компенсации, внеплановые капитальные вложения, рост страховых и кредитных рисков, претензии со стороны местных сообществ и органов власти.
В результате аварии на ТЭЦ-3 в Норильске в 2020 году в окружающую среду попало более 21 тысяч кубометров нефтепродуктов. Ущерб был возмещен в размере 146,2 млрд рублей. Дополнительно Норильско-Таймырская энергетическая компания оценивала расходы на ликвидацию последствий примерно в 12 млрд рублей без учета штрафов. Рынок реагировал стремительно: 4 июня 2020 года стоимость акции Норникеля на Московской бирже в моменте снизилась на 6,1%, до 20504 рублей за бумагу. Позднее, когда Росприроднадзор оценил ущерб почти в 148 млрд рублей, ценность бумаг компании снизилась еще более чем на 5% в течение торгового дня. Финансовый эффект аварии был отражен и в отчетности. По итогам 2020 года EBITDA Норникеля снизилась на 3%, до $7,7 млрд.
Одной из причин компания назвала признание экологических резервов на сумму более $2 млрд, связанных прежде всего с компенсацией ущерба от утечки дизельного топлива в Норильском промышленном районе. Для инвесторов это стало сигналом: экологическая авария напрямую может влиять на финансовый результат, на базе которого оцениваются дивиденды и инвестиционная привлекательность компании.
После аварии Deepwater Horizon в 2010 году рыночная капитализация BP за первые 100 дней снизилась на $70,3 млрд. В нижней точке потери рыночной стоимости достигали $104,4 млрд. Компания была вынуждена сформировать резервы и расходы, связанные с ликвидацией последствий и урегулированием претензий на десятки миллиардов долларов.
Для горнодобывающего сектора показателен кейс Vale 2019 года. Тогда из-за прорыва дамбы хвостохранилища в Брумадинью (Бразилия) акции компании упали на 24% за один торговый день. Потеря рыночной стоимости составила 71,34 млрд бразильских реалов, что эквивалентно $19 млрд. Инвесторы оценивали непосредственный ущерб и системные риски: качество управления хвостохранилищами, вероятность остановки операций, будущие компенсации, судебные иски и капитальные затраты на повышение безопасности.
Отдельно стоит учитывать риски экологического несоответствия. Скандал Volkswagen с дизельными выбросами в 2015 году стал примером того, как нарушение экологических требований разрушает доверие рынка. Акции компании в первый торговый день после раскрытия информации падали почти на 20%, а потенциальные штрафы в США оценивались до $18 млрд.
Эти примеры показывают, насколько грамотные вложения в диагностику оборудования, мониторинг, создание очистных сооружений, безопасное обращение с отходами, модернизацию инфраструктуры и независимый экологический контроль могли быть меньше реально понесенного ущерба от одной крупной аварии.
Экологическое управление позволяет видеть, насколько бизнес способен сохранять устойчивые денежные потоки, контролировать внеплановые обязательства, работать при ужесточении регулирования и сохранять доступ к капиталу, страхованию, технологиям и рынкам. По оценке Bloomberg Intelligence, глобальные ESG-активы превысили $30 трлн в 2022 году и могут превысить $40 трлн к 2030 году. В 2025 году объём мирового ESG-рынка превысил $35 триллионов, а крупнейшие инвестиционные фонды напрямую связывают стоимость капитала компаний с их экологической политикой.
С другой стороны, эффективность экологических инвестиций напрямую связана с природным капиталом, хотя чистый воздух, вода, леса, плодородные почвы, биоразнообразие, побережья, горные территории и устойчивые экосистемы редко отражаются в финансовой отчетности как активы.
По данным Всемирного банка, совокупное национальное богатство России в 2020 году оценивалось в $16,83 трлн (около 1 195 трлн рублей). Любопытно, что в этой оценке отдельно выделены компоненты природного капитала, такие как сельскохозяйственные земли, металлы и минералы, однако многие экосистемные функции (очистка воздуха, регулирование водного режима, рекреационная ценность ландшафтов, климатическая функция лесов, сохранение биоразнообразия и защита территорий от природных рисков), к сожалению, остались не учтенными.
Состояние окружающей среды напрямую связано со здоровьем населения. Загрязнение воздуха повышает заболеваемость, увеличивает расходы на лечение, снижает трудоспособность и качество жизни. По оценке ВОЗ, совокупное воздействие загрязнения атмосферного воздуха и воздуха внутри помещений связано с 6,7 млн преждевременных смертей ежегодно. Всемирный банк оценивал глобальный ущерб здоровью от загрязнения PM2.5 в 2019 году в $8,1 трлн, или 6,1% мирового ВВП. Для России этот показатель особенно важен в промышленных городах, где снижение выбросов напрямую связано с человеческим капиталом, демографической устойчивостью и бюджетными расходами на здравоохранение.
Сфера туризма демонстрирует, как природный капитал превращается в доходы территории: в 2024 году число туристических поездок по России превысило 90 млн. К 2030 году поставлена цель довести этот показатель до 140 млн — рост должен составить около 50 млн поездок, или примерно 55% к уровню 2024 года, а доля туризма в ВВП должна увеличиться с 2,91% в 2024 году до 5% к 2030 году.
Эти цели напрямую зависят от состояния природной среды. Побережья, леса, горные территории, озера, национальные парки, лечебные ресурсы и комфортная городская среда формируют значительную часть туристического продукта России. Деградация природной основы снижает экологическое качество территории и будущие доходы от размещения, транспорта, питания, экскурсионных услуг, локальных продуктов и малого бизнеса.
К сожалению, ценность природного капитала особенно заметна в момент его утраты. После крушения танкеров в Керченском проливе Росприроднадзор оценил ущерб окружающей среде в 84,94 млрд рублей. В акваторию попали тысячи тонн нефтепродуктов, загрязнение затронуло десятки километров побережья. Только с пляжей Краснодарского края было вывезено более 17 тысяч тонн загрязнённого песка. Авария повлияла на туристический сезон, санитарное состояние пляжей, рыболовство, занятость, малый бизнес и репутацию курортной зоны. В таких случаях официальная сумма ущерба фиксирует лишь часть экономических последствий.
Крупные экологические обязательства возникают также из накопленного вреда окружающей среде. По данным Минприроды России, объём накопленного экологического ущерба в стране оценивается в триллионы рублей. На территории России насчитываются тысячи объектов накопленного вреда — от химических полигонов до заброшенных промышленных площадок. Только ликвидация наиболее опасных объектов федерального проекта «Чистая страна» требует сотен миллиардов рублей.
Особую опасность представляет деградация природных ресурсов. Потери лесного фонда России от пожаров в отдельные годы достигают миллионов гектаров. Летом 2021 года площадь лесных пожаров только в Якутии превысила восемь миллионов гектаров. Экономический ущерб от лесных пожаров по стране ежегодно исчисляется десятками миллиардов рублей.
При этом леса выполняют функции, которые имеют самостоятельную экономическую стоимость. Сектор землепользования и лесного хозяйства обеспечивает чистое поглощение около 1,19 млрд тонн CO₂-эквивалента в год. Условная оценка этой климатической функции по цене 600 рублей за тонну дает около 716 млрд рублей в год. При цене одной тысячи рублей за тонну оценка приближается к 1,2 трлн рублей. Это ориентир масштаба одной функции лесов. Помимо поглощения углерода, леса регулируют водный режим, снижают риски паводков и эрозии, поддерживают биоразнообразие, рекреацию и качество жизни.
Поэтому природоохранные расходы, или же — «инвестиции в экологию» — следует оценивать, как вложения в актив, который поддерживает долгосрочную экономику территории.
Сокращение природоохранных расходов может дать краткосрочный бюджетный эффект, однако отказ от полноценной экологической модернизации повышает вероятность будущих потерь. Крупные аварии показывают лишь минимальный масштаб возможных потерь: десятки и сотни миллиардов рублей ущерба, судебные требования, снижение капитализации, пересмотр финансовых планов и риск остановки деятельности. Экологическая модернизация также формирует деловой спрос: на переработку отходов, вторичное сырье, водоочистку, газоочистку, экологический мониторинг, рекультивацию земель, лесовосстановление, климатические проекты и экологический туризм.
Рациональная позиция состоит не в отказе от экологического направления, а в приоритете проектов с наибольшим эффектом: снижением рисков, сохранением природного капитала и формированием новых рынков.
Москва
