Примерное время чтения: 12 мин.
В Белых горах Калифорнии, на высоте трех тысяч метров, растёт сосна без таблички с именем. Её координаты засекречены от туристов и вандалов. Это Мафусаил, самое старое живое дерево на планете: в 2025 году ему исполнилось 4855 лет. За эти тысячи лет Мафусаил пережил засухи, пожары, смену цивилизаций и продолжает расти, добавляя тонкое кольцо древесины ежегодно.
Молодой лес растёт быстро. В тропиках в первые 20 лет после нарушения лес восстанавливается так активно, что поглощает CO₂ примерно в 11 раз быстрее, чем старовозрастный лес. Отсюда популярный аргумент: зачем беречь старые леса, если молодые работают интенсивнее?
Но стоит отметить, скорость поглощения — величина важная, но не единственная. Есть ещё накопленный запас. В старом лесу углерод хранится в живых стволах, корнях, мёртвой древесине, подстилке, почве. Вырубка высвобождает этот запас, а восстановление до прежнего уровня занимает годы.
Долгое время считалось, что старые леса достигают «углеродной нейтральности», так как поглощение уравновешивается распадом. Исследование в Nature опровергает это: в лесах от 15 до 800 лет чистая экосистемная продуктивность обычно положительна. Старые леса продолжают накапливать углерод веками, а почвенный покров под ними, в отличие от молодых лесов на месте вырубок, не служит источником CO₂ от разложения остатков.
Глобальное исследование 2010-2020 годов, опубликованное в Nature Ecology & Evolution, показало масштаб потерь: леса старше 200 лет содержат в среднем 77,8 тонны углерода на гектар только в надземной биомассе, что в 3,3 раза больше, чем лесов возрастом менее 20 лет с их 23,8 тонны. Быстрый рост молодняка не компенсирует потерю того, что копилось столетиями.
В 2014 году Nature опубликовал анализ 403 видов деревьев на шести континентах — 673046 измеренных стволов. У 97% видов абсолютный прирост биомассы увеличивается с размером дерева. У самых крупных экземпляров он может превышать 600 кг в год. Один большой ствол с небольшим годовым приростом диаметра добавляет больше древесины, чем десятки молодых деревьев вместе взятых.
На разных континентах картина повторяется. В лесах Тихоокеанского Северо-Запада США деревья диаметром от 53 см составляли всего 3% стволов, но хранили 42% надземного углерода. А деревья толще 76 см — лишь 0,6% стволов — содержали 16% углерода леса. Глобальный анализ 48 лесных участков с более чем пяти миллионами стволов показал: крупнейшие 1% деревьев хранят около 50% надземной биомассы леса.
В исследовании 530 участков старовозрастных лесов Китая крупные деревья содержали в среднем 64,44% надземного углерода древостоев. Для углеродной функции критически важно сохранять как уже крупные экземпляры, так и те, что достигнут большого диаметра в ближайшие десятилетия.
В первичных лесах Европы деревья диаметром более 60 см обеспечивают около половины запасов биомассы. Реальный запас углерода в первичных лесах оказался в 1,6 раза выше, чем показывали глобальные модели, а защита и естественный рост этих лесов могут дать дополнительно 309 млн тонн CO₂-эквивалента в год.
Исследование, основанное на анализе 61 дерева трёх видов в неуправляемых тропических лесах Суринама, показало: от 69 до 80% углерода, накопленного за всю жизнь дерева, приходится на вторую половину его жизни. В последней четверти жизни дерево накапливает от 39% до 50% своего итогового углеродного запаса.
В США сопоставление спутниковых данных и национальной лесной инвентаризации, опубликованное в 2025 году, показало: леса смежных штатов содержат 54,3 млрд тонн углерода, причём 83% этого запаса не имеет правовой защиты. Защита зрелых и старовозрастных лесов от вырубки и их дальнейший рост могут увеличить накопленный запас углерода на 10,8 млрд тонн, что эквивалентно суммарным выбросам от ископаемого топлива в США за восемь лет.
Стоит отметить, что накопление углерода нельзя оценить по одному внешнему диаметру. Внутри старого дерева могут быть дупла, полости, участки разрушенной древесины. В 2023 году учёные применили звуковую томографию в старовозрастных дубовых лесах Германии — метод позволяет «просветить» ствол звуком и оценить внутренние разрушения, не повреждая дерево. Выяснилось, что 11% самых крупных деревьев давали около 50% надземной биомассы.
«Старое дерево — целая инфраструктра», звучит как метафора, однако это подтверждённый научными данными факт. Со временем в нём появляются дупла, трещины, участки отмершей коры, полости. На поверхности развиваются лишайники, мхи, грибы. После гибели дерева ствол остаётся в экосистеме: сухостой и валежник становятся отдельными местообитаниями и участвуют в круговороте питательных веществ.
При этом мёртвая древесина — один из самых недооценённых элементов леса. По данным специалистов, до трети европейских лесных видов зависят от старых деревьев и мёртвой древесины. При этом средние европейские леса имеют менее 5% от естественного объёма мёртвой древесины из-за хозяйственной практики её удаления.
Систематический обзор 2025 года научных публикаций по бореальным лесам Европы показал: видовой состав птиц, эпифитов (лишайников и мхов на стволах), дереворазрушающих грибов и насекомых, связанных с мёртвой древесиной, в старовозрастных лесах значительно богаче, чем в управляемых. На вырубках разнообразие других групп — травянистого подлеска, наземных беспозвоночных — может быть выше, но это совершенно другие виды, характерные для открытых местообитаний. Старовозрастные леса населены уникальным набором видов, который не воспроизводится нигде больше.
К примеру, в Австралии дупла в старых эвкалиптах — критически важный, но стремительно сокращающийся ресурс: в них гнездятся и укрываются десятки видов позвоночных. Молодые деревья физически не способны сформировать такие полости. Чтобы хоть частично восполнить дефицит убежищ, используют искусственные гнездовья. Их рассматривают не как полноценное решение, а как временную меру пока лес естественным образом не восстановит нужную структуру древостоя.
Стоит упомянуть также, что под старыми деревьями скрывается целый мир, невидимый с поверхности. Микоризные грибы образуют сеть, соединяющую корни деревьев и позволяющую им обмениваться ресурсами и сигналами.
Канадский эколог Сюзанна Симард из Университета Британской Колумбии с помощью изотопной маркировки проследила, как углерод, азот и фосфор перетекают от взрослых деревьев к молодым саженцам через микоризные грибы. Поток ресурсов идёт в одном направлении — от самых крупных и старых деревьев к мелким и юным. При этом потеря старого дерева означает распад сложившейся за столетия подземной сети. Восстановить её так же невозможно, как срубленный ствол.
Интересен еще один факт. В умеренных дождевых лесах Тихоокеанского Северо-Запада Северной Америки старовозрастные леса и лосось связаны круговоротом питательных веществ. Дело в том, что нерестовый лосось возвращается из океана в ручьи, проходит вверх по течению, нерестится и погибает. Его останки становятся источником морского азота для прибрежных деревьев. Медведи вытаскивают рыбу на берег, оставляя объедки под деревьями; орланы разносят останки дальше по лесу. И изотопный анализ показал, что значительная часть азота в листьях прибрежных деревьев имеет морское происхождение — пришел из тел лососей. Исследователь Ларке, работавшая вместе с Симард, обнаружила, что деревья усваивают этот азот, а затем делятся им друг с другом через микоризную сеть. Старые леса, в свою очередь, создают тень, охлаждая воду в ручьях и обеспечивая условия для нереста.
Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (FAO) оценивает состояние мировых лесов по данным 236 стран и территорий: леса покрывают 4,14 млрд гектаров — треть суши. Первичные леса, не затронутые хозяйственной деятельностью, занимают 1,18 млрд гектаров — около трети лесной площади. Площадь сама по себе не показывает, какую экологическую функцию выполняет лес. Старовозрастный лес и молодая плантация могут занимать одинаковый гектар, но радикально различаться по углеродному запасу и биоразнообразию.
Возраст лесов снижается на больших территориях Амазонии, бассейна Конго, Юго-Восточной Азии и отдельных районов Сибири. По мнению экспертов, главными причинами являются пожары, вырубки и другие нарушения, заменяющие старшие древостои молодыми. Авторы исследования связывают такие возрастные переходы с изменениями глобального углеродного баланса.
В Пиренеях исследование 2025 года показало, что экстремальная продолжительность жизни деревьев возможна только там, где сложные структуры местообитаний формировались тысячелетиями. Нарушение местообитаний уже сократило максимальную продолжительность жизни в большинстве изученных лесов.
Кстати, в Мичигане работает некоммерческая организация Archangel Ancient Tree Archive, которая клонирует самые старые и крупные деревья планеты: секвойи, болотные кипарисы, дубы-долгожители. Дэвид Миларч собирает образцы тканей с верхушек деревьев высотой до 90 метров и размножает их микроклональным способом. В геноме древнего дерева, по мнению ученых, содержится своего рода архив выживания: оно пронесло сквозь века устойчивость к засухам, огню и болезням.
Но эксперты предупреждают, что генетическая сила зависит от контекста: что работало в условиях прошлого, не гарантирует устойчивость в изменившемся климате. Клонирование сохраняет генетику, но у саженца нет дупел, валежа, микоризной сети, связей с лососем и грибами. Всё это формируется только временем.
Возраст сам по себе не делает дерево ценным, а значение имеют размер, вид, состояние, расположение, связи с другими организмами. Но у старого дерева есть главное преимущество: его экологические функции уже сформированы. Срубленный ствол можно заменить посадкой. Потерянные десятилетия роста — нельзя.
Москва
