Примерное время чтения: 7 мин.
В декабре 2020 года произошло событие, которое навсегда изменило архитектуру глобального финансового рынка: на Чикагской товарной бирже стартовали торги фьючерсами* на воду. Индекс Nasdaq Veles California Water Index (NQH2O), отслеживающий спотовые цены** на права на воду в Калифорнии, стал первым инструментом, приравнявшим жизненно важный ресурс к нефти, золоту или природному газу.
Это решение стало признанием того, что пресная вода превратилась в дефицитный актив с высокой волатильностью***. Итак, инвесторы осознали, что владение правами на воду в XXI веке гарантирует не только финансовую прибыль, но и стратегический контроль над целыми отраслями экономики.
В качестве базового актива для фьючерсов Чикагская товарная биржа взяла индекс водных ресурсов Калифорнии (Nasdaq Veles California Water Index), существующий с 2018 года. Этот индекс на еженедельной основе устанавливает эталонную спотовую цену на права водопользования в Калифорнии. Объем всего спотового рынка воды в Калифорнии сейчас составляет $1,1 млрд.
Ещё в 2008 году аналитики Goldman Sachs в программном отчете назвали воду «нефтью будущего», отметив, что спрос на нее удваивается каждые 20 лет. Главное отличие воды от любого другого сырья заключается в отсутствии альтернативы: если нефть можно заменить возобновляемыми источниками энергии, то воду — нет.
Майкл Бьюрри, инвестор, ставший легендой после предсказания краха ипотечного рынка США в 2008 году, скупает сельскохозяйственные земли с приоритетными правами на использование подземных вод — для инвестора важна не столько жидкость, сколько юридически закрепленное право доступа к источнику в условиях дефицита.
Крупнейшим мировым полигоном для обкатки рыночных механизмов распределения воды стала Австралия. В бассейне рек Мюррей-Дарлинг была создана уникальная система, где права на воду отделены от прав на землю. Это превратило воду в абсолютно ликвидный товар, который можно покупать, продавать, сдавать в аренду или использовать в качестве залога. Сегодня на австралийском рынке активно работают не только фермеры, но и спекулятивные инвесторы, которые выкупают лимиты в периоды изобилия, чтобы перепродать их в периоды засухи.
Критики этой системы указывают на то, что финансовые спекуляции завышают стоимость воды до уровней, недоступных для мелких производителей, однако для инвесторов это идеальный рынок с предсказуемым дефицитом и растущим спросом. Фактически, вода здесь стала самостоятельным финансовым классом активов, слабо коррелирующим с фондовым рынком, что делает ее идеальным инструментом хеджирования рисков.
Стратегия институциональных игроков, таких как JPMorgan Chase, UBS и Allianz, часто заключается в приобретении долей в частных компаниях, контролирующих системы водоснабжения и водоотведения. Приватизация муниципальных сетей в Европе, Латинской Америке и Юго-Восточной Азии позволяет фондам получать стабильную ренту, защищенную от инфляции.
Поскольку потребление воды неэластично — люди и предприятия не могут перестать ею пользоваться даже при резком росте цен — эти инвестиции считаются одними из самых надежных в долгосрочной перспективе. Корпорации вроде Veolia и Suez превратились в глобальных гигантов, чья капитализация напрямую зависит от их способности эффективно управлять дефицитным ресурсом и диктовать условия на региональных рынках. В этой модели вода окончательно теряет статус общественного блага, становясь объектом корпоративного управления.
Особое внимание инвесторов приковано к критическим точкам, таким как водоносный горизонт Огаллала в США, который истощается гораздо быстрее, чем пополняется. Компании, владеющие землей над такими резервуарами, фактически владеют монополией на выживание целых аграрных штатов. Экономическая логика здесь проста: по мере падения
Москва
