Что такое «новое отрицание климата»?

Примерное время чтения: 10 мин.

Климатическая дискуссия сегодня вышла далеко за пределы научных лабораторий и залов ООН. Она переместилась в пространство социальных сетей, где внимание аудитории захватывают самые радикальные и мрачные сценарии. В этом контексте формируется новый опасный феномен — климатический пессимизм, который многие эксперты называют «новым отрицанием климата».

В основе этого мировоззрения лежит фундаментальное противоречие между скоростью деградации биосферных систем и инертностью глобальных политико-экономических структур. Если в конце XX века экологические прогнозы часто носили гипотетический характер, то сегодня мы оперируем результатами прямого наблюдения. Согласно данным Всемирной метеорологической организации, 2024 год стал самым теплым за всю историю наблюдений (176 лет — прим. ред.), а средняя глобальная приповерхностная температура на 1,55°C (с погрешностью ±0,11°C) превысила доиндустриальный базовый уровень. Это был самый теплый десятилетний период за всю историю наблюдений. Показатель 2024 года означает превышение оптимистичной цели Парижского соглашения — не допустить роста глобальной температуры выше 1,5° — тем не менее, такое наблюдение не равно провалу всего механизма: в нём речь идёт об устойчивом долговременном превышении этого лимита.

Особое место в аргументации климатического пессимизма занимает концепция точек невозврата или критических порогов в климатической системе планеты. Эти механизмы представляют собой автокаталитические процессы, которые, будучи запущенными, продолжаются независимо от антропогенного воздействия. Исследователи из Потсдамского института изучения климатических изменений выделяют несколько таких критических узлов, включая замедление Атлантической меридиональной опрокидывающей циркуляции (в том числе Гольфстрима) и деградацию ледяных щитов Гренландии и Западной Антарктиды. Постепенное разрушение этих систем ведет к радикальному изменению распределения тепла на планете и катастрофическому подъему уровня океана. Данные спутникового мониторинга НАСА подтверждают, что скорость потери ледовой массы Антарктидой утроилась за последние десятилетия, что выходит за рамки большинства консервативных прогнозов начала века.

Помимо этого, масштаб волнений в развитых странах приобретает психологический аспект проблемы, часто называемый экотревогой. Исследование, опубликованное в медицинском журнале The Lancet, выявило, что значительная часть молодежи во всем мире воспринимает будущее как пугающее, а действия правительств в отношении климата как неадекватные. Это состояние когнитивного диссонанса возникает из-за того, что повседневная жизнь человека продолжает быть тесно вплетена в углеродоемкую инфраструктуру, в то время как научный дискурс постоянно транслирует сигналы о приближающейся катастрофе. Климатический пессимизм здесь выступает как защитный механизм, позволяющий человеку признать масштаб угрозы без иллюзий относительно возможности легкого решения проблемы через личное потребление или малые дела.

Пессимизм как ловушка для действия

Если классическое отрицание климата строилось на игнорировании проблемы, то пессимизм паразитирует на её масштабе. Утверждение «действовать уже поздно» ведет к тому же результату, что и «проблемы не существует» — к абсолютному бездействию.

В интернете это приняло форму вирусного контента о неминуемом коллапсе и таянии ледников. Такие посты эксплуатируют страхи людей, создавая иллюзию обреченности. Парадокс заключается в том, что этот эмоциональный накал выгоден прежде всего тем, кто заинтересован в сохранении зависимости от ископаемого топлива. Раскол внутри климатического движения и деморализация активистов позволяют откладывать реальные меры, пока кризис усугубляется.

Научные споры и риски «быстрых решений»

Раскол коснулся и экспертного сообщества. В то время как одни исследователи обвиняют коллег в занижении рисков ради сохранения грантов, другие — в избыточном алармизме. Некоторые эксперты заявляют, что ключевые цели (например, удержание потепления в пределах 1,5°C) уже недостижимы.

Научное сообщество обращает внимание на риски, связанные с высвобождением метана из многолетней мерзлоты в арктических регионах. Метан является гораздо более мощным парниковым газом по сравнению с диоксидом углерода в краткосрочной перспективе. Национальное управление океанических и атмосферных исследований США фиксирует устойчивый рост концентрации метана в атмосфере, и вклад тающих северных почв в этот процесс становится все более заметным. Это создает риск возникновения обратной связи, когда потепление вызывает выброс газа, который в свою очередь ускоряет потепление, делая человеческие усилия по контролю над температурой вторичными по отношению к природным процессам саморазогрева.

Важным элементом экспертного пессимизма является анализ экономической стоимости адаптации. По оценкам экспертов ООН, потребности в финансировании адаптационных мероприятий в развивающихся странах в пять-десять раз превышают текущие потоки государственного финансирования. Разрыв в финансировании продолжает увеличиваться, что ставит под угрозу продовольственную и водную безопасность огромных регионов. Деградация земель и опустынивание, подтверждаемые данными Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием, уже приводят к миграционным процессам, которые в будущем могут дестабилизировать международную систему безопасности. Понимание того, что адаптация к новым условиям требует ресурсов, которых у многих государств просто нет, усиливает пессимистический сценарий развития событий.

Такое отчаяние порождает опасные побочные эффекты, такие как призывы к радикальной геоинженерии. Проекты по искусственному охлаждению планеты несут в себе колоссальные риски и, что важнее, отвлекают ресурсы и внимание от фундаментальной задачи — прямой декарбонизации экономики.

Климатический оптимизм: прагматичный ответ фатализму

В противовес этому сценарию выступает концепция климатического оптимизма. Их позиция строится на вере в научный прогресс и человеческий гений. Они аргументируют: технологическое развитие происходит на наших глазах, делая жизнь комфортнее. Если перенаправить колоссальные ресурсы с «пустых трат» — войн и демонстративного потребления — на экологические инновации, проблема выбросов и отходов станет решаемой инженерной задачей. Однако этот путь требует не только денег, но и высокого уровня экологического сознания, которое невозможно без образования и культуры.

Эта концепция не призывает закрывать глаза на потери или игнорировать скорбь по меняющемуся миру. Напротив, это признание того факта, что мы уже находимся в процессе масштабного перехода.

• Экономический перелом. В 2022 глобальные инвестиции в экологически чистую энергетику достигли рекордного показателя в $1,1 трлн, увеличившись более чем на $250 млрд по сравнению с результатами 2021 года. Аналогичные расходы в 2024 г. в мире выросли до $2 трлн.
• Технологический рывок. В США возобновляемые источники теперь обеспечивают более 30% энергии США, а к 2030 году их доля может вырасти до 80-90%. Глобальные выбросы, связанные с энергетикой, в 2022 году выросли менее чем на 1%, что оказалось значительно ниже самых мрачных прогнозов.
• Мгновенные выгоды (Co-benefits). Климатическое действие — это не только борьба за абстрактное будущее, но и улучшение жизни сегодня. Закрытие угольных станций немедленно снижает уровень загрязнения воздуха, что напрямую ведет к уменьшению случаев астмы, инсультов и преждевременных родов.

Социологический парадокс: кто готов действовать?

Однако стоит отметить, что социологические опросы (исследования компании Mittel и The Guardian) раскрывают глубокий разрыв между осознанием проблемы и готовностью брать на себя ответственность:

• Кризис агентности в Японии. В то время как 54% людей старшего возраста (55+) в мире верят в силу личного вклада, Япония демонстрирует предельный пессимизм: лишь 15% жителей верят в значимость своего поведения, и только 35% считают, что планету еще можно спасти.
• Запрос на прозрачность. Потребители созрели для контроля — 47% хотят видеть маркировку углеродного следа (CO₂), а 42% требуют понятных метрик (расход воды в литрах или пройденное расстояние). Это говорит о желании сделать экологичность частью рационального выбора.
• Перекладывание вины. Существует феномен «страдающей стороны». В среднем 44% людей считают, что их страна страдает от изменений климата, и лишь 33% признают, что их страна сама является источником проблемы. Интересно распределение «чувства вины»: жители Великобритании (44%), Германии (45%) и Канады (51%) склонны винить свою страну, в то время как в Бразилии и Италии этот показатель вдвое ниже.

Стоит отметить, что, несмотря на растущую осведомленность, человечество зажато в тиски «комфортного эгоизма». Опрос Mintel выявил печальную закономерность: люди охотно поддерживают «зеленые» инициативы, пока они не угрожают их личному удобству. Большинство по-прежнему выбирает решения, облегчающие жизнь здесь и сейчас, даже если это подвергает планету долгосрочному риску.

Борьба за климат сегодня — это не спор о том, когда наступит конец света, а масштабная работа. И пока мы спорим, кто виноват — «мы» или «они» — климатический кризис усугубляется. Истинный оптимизм сегодня заключается не в ожидании чудо-технологии, а в признании собственной агентности: планету спасают не те, кто ждет конца, а те, кто готов менять свой образ жизни.